Старый Херсон Сергея Сильванского




Старый Херсон Сергея Сильванского. Сухопаров С.М.

Сухопаров С.М. Старый Херсон Сергея Сильванского.

С приложением текстов работ С.А.Сильванского (составление и редакция С.М.Сухопарова). Херсон: Издательский Дом «СЛАЖ», 2002. - 264 с, 238 илл. Коллекционное издание, отпечатано в количестве 800 нумерованных экземпляров

 

                            

 

  

Полную версию книги можно приобрести в редакции Издательского Дома "Слаж" по адресу: г. Херсон, ул. 40 лет Октября 132А, тел./факс: (0552) 51-03-98

 

 

 

 

 

От издателя

«Потерявшийся во времени»

Становление экслибриста

Служба в Рабкоопе

Тоска по эмиграции

Плоды украинизации

Ликвидация русскоязычной прессы

Преодолевая обстоятельства

Экслибрис - украшение книги

Материальные трудности

Переезд в Москву

Чистки в Херсоне

Как вычищали работников Рабкоопа

Политдоносы в газетах

Советизация краеведения

Шенфинкель в судьбе Сильванского

"СОЗ" в Херсоне

Прощание с театром

Московские заботы

Отход от собирательства

Распродажа коллекции

Умер своей смертью

Поиски следов Сильванского

Главный труд

Плоды "рецензии"

Очерк Петражицкого

Вторая рецензия

Переиздание "Старого Херсона"

Сильванский и Андреенко-Нечитайло

Сокрушительный удар революции

Библиотека Сильванского

Библиофилы Старого Херсона

Кануло в Лето

Песни сердца

 

 

ОТ ИЗДАТЕЛЯ

Выдающийся советский композитор Сергей Прокофьев почему-то очень боялся умереть в один день с каким-нибудь видным политиком. И судьба «вняла» его переживаниям: Сергей Сергеевич ушел из жизни в тот же день, что и самый жестокий тиран в истории человечества - Сталин. Некролог о кончине Прокофьева был напечатан в главной газете большевиков «Правда» только спустя полгода после этого печального события. Однако беспримерная затяжка с сообщением о смерти выдающегося композитора, естественно, не могла повлиять на его славу как в СССР, так и в мире.

Но история знает и другие примеры, когда известные люди уходили из жизни в очень тяжелое для всего общества время, а позднее историки в течение многих десятилетий не могли разыскать даже самые общие сведения о них. К категории таких, «потерявшихся во времени», я отнес бы и выдающегося деятеля культуры Херсонщины первой половины XX века Сергея Александровича Сильванского. Поиски его следов с переменным успехом продолжаются с 1950-х годов и пока дали незначительные результаты.

Впрочем, чему удивляться, если на Херсонщине уже давно сложилась «традиция» равнодушного отношения к истории края, а краеведов - этих пытливых, бескорыстных, беззаветно преданных любимому делу и Отечеству людей - «на душу населения» у нас едва ли не на порядок меньше, чем в любом другом регионе Украины?

Эту мысль подтверждает и уровень изученности истории Херсонщины. Увы, если, например, у наших соседей - крымчан, одесситов, николаевцев, запорожцев, днепропетровцев - издана не одна фундаментальная книга по истории их областных центров, уже имеются энциклопедии крупнейших городов, то мы до сих пор безнадежно мечтаем о том, когда в свет выйдет хотя бы более или менее полная история Херсона. И что уж говорить об инициированном мною еще в 2000-м году проекте создания двухтомного энциклопедического словаря-справочника «Херсонцы», кропотливая работа над которым ведется несколькими самоотверженными специалистами исключительно на общественных началах. А ведь эта энциклопедия будет содержать 4300 статей и более 3000 иллюстраций. Для успеха задуманного нужна (пусть небольшая) поддержка государства, без которой трудно обойтись. Да и дело-то - общее. Однако, чтобы от того же Херсонского горисполкома дождаться поддержки хорошего начинания, надо, как говорил Корней Чуковский (но по другому, правда, поводу), «жить очень долго».

В довольно слабой изученности истории культуры Херсона и области повинна не только власть, хотя по степени ответственности за эту ситуацию ее следует назвать первой. Почти полное равнодушие к истории (да и современности тоже) своей малой родины демонстрируют и так называемые предпринимательские структуры. Большинство их руководителей не тяготеют к культуре, а потому и не торопятся оказывать ей ту поддержку, в которой она необычайно нуждается. А те немногие из них, кто стараются внести свою посильную лепту в упрочение и развитие культурного процесса в нашем регионе, чаще всего делают это хаотично, не отличая главного от третьестепенного.

Потому неудивительно, что на «культурном фронте» херсонской современности наблюдается все возрастающая суета, реальные результаты которой увидеть, естественно, невозможно, поскольку их попросту не может быть. В то же время, в Херсоне и области по-прежнему днем с огнем не найти книг по истории края. Их вообще нет - ни плохих, ни хороших.

Пожалуй, единственным положительным фактором в такой - совершенно ненормальной - ситуации является то, что на херсонский книжный рынок пока еще не хлынул поток квазикраеведческих, ура-патриотических, совершенно дилетантских, имитирующих серьезные исследования по истории и истории культуры нашего региона всевозможных книг и книжечек, брошюр и буклетов, фотоальбомов и переизданий. Во всем остальном Херсонщина здесь, что называется, «впереди планеты всей»...

Справедливости ради надо сказать, что есть некоторые основания считать этот, 2002-й, год началом поворота к изменению ситуации с развитием культуры на Херсонщине в лучшую сторону.

Я отдаю себе отчет, что появление книги «Старый Херсон Сергея Сильванского» подвигнет многих херсонских краеведов и ученых-историков на написание и издание трудов о нашем крае. Хочется пожелать им, чтобы все - без исключения - такие труды оказались высокопрофессиональными, подлинными, фундаментальными, лишенными даже намеков на какую-либо конъюнктуру, нужными людям и спустя десятилетия. В противном случае население области получит не историю своего края, а окончательно, до неузнаваемости искаженный миф о ней, развенчать и исправить который уже не найдется ни у кого ни сил, ни желания.

Так сегодня выглядит бывший дом Кущинского, в котором предположительно, с 1914г. до начала 1920-х жил С.А.Сильванский. Январь 2002 г. Фото С.М. Сухопарова

Также очень важно, чтобы власть вдруг не решила назначить какое-либо учреждение или группу прагматично настроенных квазиисследователей для скорейшей «выдачи на-гора» книг или буклетов по истории Херсонщины.

И в то же время власти нужно не пройти мимо тех, кто готовы, а главное - способны существенно поднять уровень изученности истории нашего региона. А такие люди и даже целые творческие коллективы в Херсоне действительно есть. Они могут в сравнительно короткое время осуществить ряд важных историко-культурных проектов. Реализовать их не позволяет лишь отсутствие должного понимания, поддержки и небольшого, в сущности, вполне посильного финансирования со стороны как власти, так и частных структур.

Пока же на Херсонщине процветает вялое, безразличное, никакое отношение к изучению нашей святая-святых - истории. А потому еще долго будут «теряться во времени» не только более или менее известные люди - гордость нашего края, но и выдающиеся его сыновья и дочери. К сожалению, с молчаливого согласия и при пассивности большинства такое действительно происходит.

И каких трудов стоит затем, в течение многих лет, по крупицам воссоздавать то, что, при правильном, уважительном отношении к нему - своему прошлому и настоящему, - могло не только не потеряться, но стать широко известным, активно работать на общее благо! Ведь хорошо известно, что вся деятельность человечества направлена на создание духовных ценностей, многообразия культуры. И очень жаль, что Херсон чаще демонстрирует обратное.

Эти слова - горькая правда, которую надо знать и не бояться произносить ее.

Уважая нашу малую родину, мы просто обязаны видеть реальное положение дел в ней, что поможет активно решать все возникающие проблемы, а не упорно нагромождать их и дальше. Исправлять же, к сожалению, есть что. Деградация городской среды Херсона и его культурной жизни, особенно возросшая в последние годы, требует неотложного поиска путей спасения этой ситуации. Иначе еще долгое время будут справедливы слова классика русской литературы Алексея Михайловича Ремизова (1877-1957) о Херсоне из его письма к поэту Валерию Яковлевичу Брюсову (1873-1924): «Город прежде всего глупый, потом косный».

Кстати, тогда же, в 1903 году, жена Ремизова, Серафима Павловна, писала из Херсона крупному торговцу и литератору Оге (Агею Андреевичу) Маделунгу (1872-1949): «Одного здесь страшно не достает: музыки совсем нет». Под «Музыкой» она имела в виду прежде всего музыкальные вечера, концерты, музыцирование и пение в быту, но также и - шире - общий культурный уровень Херсона. По ее мнению, «культурная партитура», утонченность культурной среды города была тогда минимальна. Увы, такой же - минимальной - она остается и по сей день. И будет не удивительно, если со временем мы прочтем в какой-нибудь книге грустные слова некоего выдающегося деятеля отечественной культуры о Херсоне, которые напомнят нам другую фразу - того же Ремизова из цитировавшегося его письма к Брюсову: «Перевожу сейчас "Снег" - последнюю драму Пшибышевского. Искренне говорю Вам, [что] Вам бы прочел ее с чувством, а тут [в Херсоне - С.С.] она пролетит вместе с воронами и растает, заклюется».

Надо сделать все от нас зависящее, чтобы культура в нашем городе не «пролетала вместе с воронами», не «таяла», не «заклевывалась», то есть не умирала.

Конечно, этого добиться непросто, даже с помощью объективных, добросовестных, фундаментальных исследований. И многолетний поиск, тщательное изучение той или иной проблемы показывают, как трудно достигается желаемый результат. Книга о С.А.Сильванском - одно из подтверждений тому. Она была бы невозможной без поисковой работы, проделанной многими херсонскими краеведами, сказавшими, каждый по-разному, и свое слово в восстановлении имени нашего выдающегося земляка. Опираясь и на их исследования и знания, я постепенно шел к созданию того труда, который вы держите в руках.

Изучение жизни и творчества Сильванского потребовало внимательнее всмотреться в его эпоху, в 1917 году безнадежно расколовшуюся и разорвавшую, жестоко переломившую судьбу нашего выдающегося земляка. Год за годом отслеживая события с конца 1910-х до середины 1930-х, можно было наблюдать, как изо всех сил Сильванский старался не выпасть из контекста своего времени и бесследно исчезнуть в пучине лет. Некоторые исследователи утверждают, что в конце его жизни с ним именно так и произошло, пусть и по вине правившего режима и чрезвычайных обстоятельств, существовавших в СССР долгие годы; а потому он фактически скатился на обочину жизни, сник, потерялся, навсегда растворился в истории.

С этим нельзя согласиться, поскольку люди такого интеллектуального, культурного уровня никогда не становятся маргиналами эпохи. В случае с Сильванским мы имеем редкую человеческую драму, подробности которой еще предстоит исследовать. Ведь до сих пор не известно, где и как он прожил последние годы своей жизни, совсем не прояснены обстоятельства и дата его смерти.

Возможно, у кого-то из коллекционеров имеются какие-либо сведения об этом, но пока такие материалы не опубликованы, и остается лишь строить догадки. Вплоть до признания реальными версий гибели Сильванского в авиакатастрофе или в концентрационном лагере. Только не в немецком, а советском.

Хочется верить, что со временем все же удастся заполнить наиболее значительные лакуны в биографии Сильванского, отыскать его фотоизображения 1920-30-х годов, а может, и его художественные портреты, ведь он был знаком со многими художниками, да и сам был не чужд рисованию, живописи.

Очень важно отыскать рукописи неопубликованных глав «Старого Херсона» - большого проекта, задуманного Сильванским в 1927 году и начатого им в 1928-м, но не осуществленного до конца. Вскоре после выхода первой главы - «Греческого предместья» - должна была выйти вторая - «Цитадель». Она анонсировалась в «Старом Херсоне» как находящаяся в печати, что предполагало ее скорое появление в продаже.

Вряд ли Сильванский планировал надолго растянуть реализацию своего проекта. Скорее всего, он был рассчитан на 1928-29 годы, а на момент выхода «Греческого предместья» другие главы «Старого Херсона», посвященные «людям, связавшим свою судьбу с городом, революционерам Старого Херсона, Херсонскому Некрополю и т. д.», находились в разной степени готовности к публикации. Были ли они закончены автором? Увез ли он их с собой или же оставил на хранение в Херсоне - «до лучших времен» - у кого-то из друзей?

Ответы на эти и другие вопросы, надеюсь, обязательно будут даны автором (или авторами) следующего, гораздо более полного исследования о жизни и творчестве Сильванского. Задача же настоящей книги - дать первую попытку биографии нашего земляка и опубликовать его основные труды.

Это издание не могло бы состояться без поддержки со стороны многих людей. И я хочу выразить признательность всем тем, кто в разные годы, на разных этапах моей работы по изучению жизни и творчества С.А.Сильванского и изданию книги о нем оказали мне разнообразную и такую необходимую помощь: Г.Н.Айги, Т.А.Акказиевой, В.Н.Андрушкевичу, А.И.Безъязычному, Д.А.Больботу, В.Н.Бубликову, Е.В.Горностаеву, Н.П.Гуляевой, Н.М.Дыбе, М.А.Емельянову, Г.И.Зубрису, Н.И.Крекотун, А.Н.Лаврентьеву, С.В.Макарову, Е.А.Марущак, В.П.Рылееву, В.А.Родченко, Л.А.Сухопаровой, В.Г.Чупрыне, работникам РГАЛИ (Москва), Prof. Dr. Wolfgang Kasack, Walter Koschmal, Deutsche Forschungsgemeinschaft, Ганнi-Галi Горбач, Prof. Dr. Olexa Horbatsch, Marzio Marzaduri.

Сергей СУХОПАРОВ 6 февраля 2002 г.

 

«Потерявшийся во времени»

Если сложить все подлинные - без каких-либо поправок на время, эпохи, идеологии, политические режимы и прочую конъюнктуру - работы по истории Херсона, увидевшие свет за его 223-летнюю историю, то получится книга совсем небольшого объема. И это притом, что о Херсоне издано много, особенно в последние десятилетия. Но как раз подавляющее большинство работ, написанных после 1917 года, и не могут серьезно рассматриваться в качестве источников, безошибочных с точки зрения исторической правды и напрочь лишенных тех или иных конъюнктурных идеологических моментов.

Район Херсона, в котором находился бывший дом Кущинского. Вдали виднеется здание Святодухоского Собора, теперь являющегося Кафедральным Собором Херсонской епархии. Именно эту церковь долгое время посещал С.А.Сильванский. Январь 2002 г. Фото С.М.Сухопарова

Если перечислять известных ученых и деятелей культуры Херсона, чьи труды по истории города являются образцовыми, то прежде всего следовало бы назвать фамилии А.П.Чиркова, А.А.Скальковского, П.О.Юрченко, А.С.Петражицкого, М.И.Гриценко, С.А.Сильванского. Представители разных эпох, они - каждый в свое время - работали над полной историей Херсона. Жаль, что ни один из них так и не оставил после себя такой труд.

Последним из когорты этих летописцев Херсона, мечтавших написать его полную и неискаженную биографию, был Сергей Александрович Сильванский (1893 - первая половина 1940-х?). Можно сказать, что он - лучший историк нашего города первой половины XX века, о чем красноречиво свидетельствуют его труды.

Несмотря на то, что Сильванский был заметной фигурой в Херсоне в период, примерно, со второй половины 1910-х до конца 1920-х годов, о его жизни известно очень мало. Дошедшие до нас сведения о нем, в основном, касаются его активности по коллекционированию экслибрисов, написании и публикации статей и книг на историко-культурную тематику.

Кроме того, Сильванский был чуток к литературе, да и сам время от времени версифицировал. В одном из своих ранних стихотворений, не совсем удачных с точки зрения стилистики и законов стихосложения, он оставил своеобразное завещание потомкам, написав: «Я хочу, умирая, чтоб я сознавал, // Что не буду я мертвым в забвеньи...». К сожалению, сам Сильванский не очень позаботился о том, чтобы будущим историкам культуры было нетрудно написать его более или менее полную биографию. Пока таковая отсутствует.

Долгое время херсонские краеведы не знали ни дат его рождения и смерти, ни подробностей жизни и творческой деятельности и даже не представляли, как он выглядел. И только в середине 1990-х годов, благодаря работе, проделанной краеведом Е.А.Марущак, были найдены документы, свидетельствующие о рождении Сильванского, и его фотопортрет. (Впервые фото нашего выдающегося земляка было опубликовано в статье Е.А.Марущак «В поисках утраченного времени» в № 5 за 1997 год редактируемого мной журнала «Херсон-Элита»).

Оказалось, что Сергей Александрович Сильванский родился 14 декабря 1893 года в Херсоне в дворянской семье. Его родителями были титулярный советник Александр Петрович Сильванский, служивший тогда в Страховом обществе в Херсоне, и Антонина Герасимовна Сильванская, «оба православные», как записано в «Метрической книге на 1894 год» Успенского Собора, а крестными родителями - отставной корнет Николай Афанасьевич Гунаропуло и жена статского советника Софья Петровна Гунаропуло.

В 1912 году Сергей Сильванский окончил престижную Первую Мужскую гимназию в Херсоне и тогда же поступил на юридический факультет Московского университета. По его окончании он вернулся в родной город и стал работать юрисконсультом. Как свидетельствует херсонский художник Георгий Васильевич Курнаков (1887-1977), Сильванский был дважды женат: первой его женой была Нина Федоровна Индра - «дочь инспектора Второй Мужской гимназии», с которой он развелся «примерно, около тридцатого года», после чего «женился на дочери священника Малявинской».

Георгий Курнаков оставил и некоторые другие сведения, касающиеся личности Сергея Сильванского, с которым часто общался, но не являлся его близким другом:

«Библиотека Сильванского занимала отдельную комнату, там же хранились экслибрисы, гравюры. Все книги были пронумерованы, на каждую наклеен экслибрис. Сильванский был очень занятой человек: работа юриста, труды над написанными им книгами, коллекционерские дела оставляли мало времени. Он не пил, не курил. Рост средний, лицо приятное. Замкнутый, спокойный, трудно сходился с людьми, очень не любил ходить в гости. Но людям, искренне любящим искусство, душа его была открыта.

Улица 9-го Января. дом 16 - последний херсонский адрес С.А. Сильванского. В его квартире часто бывали видные деятели науки и культуры Херсона. На этом доме следовало бы установить соответствующий памятный знак. Январь 2002 г. Фото С.М. Сухопарова

Сильванский бывал у меня на Перекопской, № 30, как и я у него на улице 9 Января, № 16, Встречались и на художественных выставках, часто бывавших тогда в Херсоне. Особенно часто встречались в то время, когда Сильванский писал книгу "Старый Херсон". Среди близких знакомых Сильванского помню журналиста, краеведа, библиографа А.С.Петражицкого, расстрелянного в єжовщину; искусствоведа Пещанского, эмигрировавшего в Польшу; художника М.Ф.Андреенко-Нечитайло, семь работ которого из своей коллекции Сильванский экспонировал на херсонской художественной выставке в 1927 году с многозначительным указанием в каталоге: "Париж"». (Публикация В.А.Быстрова).

Прежде всего благодаря учебе в Москве Сильванский приобрел довольно широкий круг знакомств с людьми, также занимавшимися собиранием книг, экслибрисов, предметов старины, искусства, исследованиями по этой проблематике. По свидетельству известного коллекционера В.С.Савонько, экслибрисы Сильванский начал собирать в 1912 году. Из этого можно сделать вывод, что серьезное увлечение книжными знаками у него началось, скорее всего, на первом курсе обучения в Московском университете.

Экслибрис, книжный знак вообще в Херсоне знали и почитали еще со второй половины XIX века. Не подлежит сомнению, что среди владельцев частных библиотек были и такие, кто коллекционировали экслибрисы. Пока не удалось доподлинно установить их, однако стоит вспомнить, что в исследованиях Сильванского называются имена С.В.Юферова, А.П.Подпалова и других библиофилов того времени, имевших собственные экслибрисы и штемпели, с помощью которых они обозначали и украшали книги в своих собраниях. Поэтому вряд ли правомерно ставить вопрос о том, что Сильванский был первым собирателем экслибрисов в Херсоне. Другое дело, что, кроме него, никто в городе не коллекционировал книжные знаки с такой последовательностью и увлеченностью, а тем более - изучал и систематизировал их. Вполне можно . допустить, что собиранием экслибрисов Сильванский занялся незадолго до своего поступления в Московский университет - как раз под влиянием херсонских библиофилов старшего поколения, многих из которых он знал лично и был знаком с их книжными собраниями. При этом нельзя не согласиться с исследователем, утверждающим, что в 1910-х годах «мещанско-купеческий Херсон, насчитывавший 80 тысяч жителей, был беден, как и вся провинция, не только книголюбами, но и вообще людьми, читавшими книги».

Увлекаясь собиранием и изучением экслибрисов непродолжительное время, Сильванский быстро достиг в этом деле успехов. Как утверждает современный херсонский коллекционер В.А.Быстров, «первая Всероссийская публикация о херсонском экслибрисе появилась благодаря Сильванскому». Это произошло в 1915 году - тогда в № 9 популярного среди читающей публики периодического издания «Известия книжных магазинов т-ва М.О.Вольф» появились не только статья, но и экслибрис молодого херсонского книжника и коллекционера с таким подтекстом: «EXLIBRIS С.А.Сильванского в г. Херсоне. Собственный рисунок по фамильному гербу».

 

Становление экслибриста

Экслибрис С.А. Сильва-нского - "собственный рисунок по фамильному гербу". 1915 г. Из книги "Провинциальные книжные знаки"

Известные мне сведения о жизни, собирательской и исследовательской деятельности Сильванского второй половины 1910-х - первой половины 1920-х годов очень скупы и отрывисты. Еще .обучаясь в Московском университете, он делал активные шаги по установлению контактов с видными экслибристами и библиофилами из других городов, в частности, с москвичами И.С.Остроуховым и И.Ф.Рербергом, а позднее, как пишет Е.А.Потапов, - с петроградцами В.С.Савонько, Э.Ф.Голлербахом, Б.М.Чистяковым, участвовал в работе созданного ими Ленинградского (бывшего Петроградского) Общества экслибристов (ЛОЭ), а также поддерживал активные контакты с Ленинградским Обществом библиофилов (ЛОБ) и Российским Обществом друзей книги (РОДК).

 К раннему периоду становления Сильванского как экслибриста относится и начало исследования им бытования книжного знака за пределами столиц - Москвы и Петрограда (с 1924 года - Ленинграда). Являясь жителем провинциального города, он концентрируется, в основном, на изучении практически не затрагивавшейся до него темы провинциальных экслибрисов. Это направление слабо разрабатывалось, а потому оказалось благодатным для Сильванского, ведь количество увлекавшихся книжными знаками людей вне столиц в то время было сравнительно немалым. Результатом проделанной работы стали несколько исследований, наиболее значительным из которых является небольшая книга «Провинциальные книжные знаки». Ее выход как бы ознаменовал собой 15-летие увлечения Сильванским экслибрисами и книжными знаками вообще.

Его занятию любимым делом не мешали даже бурные революционные события 1917 года и последовавшая за ними Гражданская война. Об этом, в частности, свидетельствует и краткое письмо Сильванского к одному из московских собирателей книг и экслибрисов И.С.Остроухову от 17 июня 1917 года: «Милостивый государь Илья Семенович! Прилагаю при сем мой книжный знак, имею честь просить почтить меня присылкою знака Вашей библиотеки. С совершеннейшим почтением С.Сильванский». В тексте этого письма указывался и адрес, куда надо было направлять корреспонденцию: Херсон, улица Преображенская, дом 37. Теперь это улица Декабристов, расположенная в центре города. Можно сказать, что на карте истории культуры Херсона появилось еще одно важное обозначение - дом, в котором в течение нескольких лет жил Сергей Сильванский.

Краеведу Е.А.Марущак удалось разыскать в Государственном архиве Херсонской области составленные родителями Сильванского тексты «Проекта духовного завещания» от 28 февраля 1914 года и 14 декабря 1919 года. Антонина Герасимовна и Александр Петрович Сильванские решили завещать друг другу - на случай могущей постигнуть их смерти - «все, без исключения» принадлежащее им «движимое и недвижимое имущество, где бы оно ни находилось и в чем бы ни заключалось». При этом каждым из них оговаривалось: «В случае же смерти ее (его) ранее моей, все завещанное ей (ему) имущество поступает в полную равномерную собственность детей моих: дочери Ольги и сына Сергея Сильванских. Цену завещанному имуществу наследники мои должны объявить при представлении сего завещания к утверждению. Аминь».

В «Проекте духовного завещания» указан адрес, по которому проживала семья Сильванских: улица Преображенская, дом Кущинского. Так что общественности Херсона стоило бы подумать об установлении мемориальной доски на этом доме в честь выдающегося собирателя и историка культуры нашего города.

Надо сказать, что, живя в Херсоне, Сильванский сменил несколько адресов. Еще один - улица 9-го Января, дом 16 - он указывал в письмах, отправленных им в Москву искусствоведу Владимиру Яковлевичу Адарюкову (1863-1932), автору книг «Русский книжный знак» (М., 1922) и «Редкие русские книжные знаки» (М., 1923). О его книжном собрании можно найти сведения в книге Сильванского «Книжные знаки Александра Скворцова» (Херсон - Саратов, 1929): «Библиотека по русскому искусству, гравюре, литографии, книговедению и художественные издания». Всего сохранилось четыре письма Сильванского к Адарюкову. Первое датировано 2 февраля 1927 года и почти все касается деятельности Сильванского в Херсоне:

Запись в "Метрической книге на 1894 год" Успенского Собора о рождении и крещении С.А.Сильванского (фрагмент). Из фондов Государственного Архива Херсонской области (ГАХО)

«Глубокоуважаемый Владимир Яковлевич, Охотно исполняю Вашу просьбу и посылаю нумер "Рабочего", в котором моя заметка о книжных знаках. Это историческая справка, которую я нашел нужным поместить в газете, дабы ознакомить нашу херсонскую публику с книжным знаком, так как сплошь и рядом встречаешь людей, которые об exlibris'е не имеют понятия. На днях заканчивается печататься небольшая книжечка "Провинциальные книжные знаки", в которой я даю описание некоторых книжных знаков мною собранных и до 25 [их] воспроизведений. Надеюсь, что издание будет опрятным, хотя в провинциальной типографии этого добиться трудно. Благодарю за присланные exlibris'ы и любезное обещание выслать Ваши книжные знаки работы Кравченки и Доброва. Всегда готовый к услугам С.Сильванский».

 Таким образом, становится ясно, что одна из самых интересных работ Сильванского «Провинциальные книжные знаки», посвященная памяти известного библиофила и библиографа, владельца огромной и очень ценной библиотеки (сейчас она находится в составе фонда Российской Государственной Библиотеки) Дмитрия Васильевича Ульянинского (1861-1918), вышла в свет в начале февраля 1927 года. Ее автор поступил дальновидно, при случае опубликовав в херсонской газете «Рабочий» свою статью о книжных знаках, чтобы хоть как-то подготовить «нашу херсонскую публику» к восприятию такого специфичного издания и, отчасти, обеспечить ему успех. Впрочем, тираж книжечки в 210 экземпляров, отпечатанный в херсонской Государственной типографии имени Ленина (бывшая типография О.Д.Ходушиной), не назовешь массовым. Тогда он частично разошелся по местным и столичным книжникам и любителям экслибрисов. Но еще долгое время отдельные экземпляры «Провинциальных книжных знаков» Сильванский посылал в разные города СССР в подарок своим корреспондентам - коллегам по увлечению.

Впрочем, посланная Адарюкову статья об экслибрисах в газете «Рабочий» была напечатана не специально к выходу «Провинциальных книжных знаков», а посвящалась выставке русских книжных знаков, открывшейся в августе 1926 года в Херсонском Историко-археологическом музее по инициативе и при активном участии Сильванского. К сожалению, никаких сведений, кроме его же статьи «К установке новой витрины в музее», о выставке найти не удалось. Но не подлежит сомнению, что эта инициатива Сильванского стала заметным событием в культурной жизни Херсона того времени. По крайней мере, для таких же увлеченных, как и он, людей, местной интеллигенции вообще.

"Проект духовного завещания" от 14 декабря 1919 г., составленній родителями С.А.Сильванского - Антониной Герасимовной и Александром Петровичем Сильванскими. Из фондов ГАХО

Переписка Сильванского с В.Я.Адарюковым касалась исключительно обмена экслибрисами, книгами и другой печатной продукцией, интересовавшей их обоих. Об этом речь идет и в письме от 14 марта 1927 года, в котором Сильванский благодарит Адарюкова за присылку книги и сообщает об отправке ему своей «памятки» о некоторых книжных знаках его собрания и о том, что «изготовляется книжный знак» для библиотеки музея, в котором тот служил:

«Глубокоуважаемый Владимир Яковлевич, Спешу отблагодарить Вас за "Скородумова" и, одновременно с этим письмом, посылаю Вам то, чем я богат, а именно - свою памятку о некоторых кн[ижных] знаках моего собрания. Кстати, несколько раньше я выслал Музею почтов[ые] марки и просил выслать мне Вашу книжечку о портретах А.С.Пушкина, но отправитель, видно, спутал и прислал мне Бюл[летень] Музея. Если Вас не затруднит, то я просил бы Вас при случае передать кому следует о высылке мне этого издания наложенным] платежом. Буду весьма признателен. Сейчас изготовляется книжный знак для библиотеки Вашего Музея. По отпечатании вышлю Вам и сообщу его содержание. Думаю, что Вам известно, но на всякий случай сообщаю, что в Казани вышла книжечка П.Я.Корнилова о кн[ижных] знаках И.Ф.Рерберга. Всегда готовый к услугам и уважающий Вас С.Сильванский».

Практически в каждом письме к Адарюкову Сильванский, в той или иной мере, затрагивает и херсонскую тему. Так, 17 июня 1928 года он просит своего корреспондента помочь ему в работе над очередным исследованием: «Глубокоуважаемый Владимир Яковлевич, Посылаю Вам мой новый exlibris, исполненный А.Д.Силиным. Второй экземпляр - для собрания Музея. Возвращаюсь снова к своей просьбе об отыскании портрета Свешникова. Где-то он должен быть, ибо в статье, посвященной ему (Свешникову), указано, где Шувалов велел написать со Свешникова портрет, и этот портрет висел у него, а потом находился в семье Шуваловых, но у кого именно из них - неизвестно. Автор статейки высказал пожелание, чтобы портрет Свешникова был выгравирован. Может быть, это желание кем-либо и было осуществлено. У меня нет Словаря Ровинского, поэтому я лишен возможности навести справки. Не откажите в любезности справиться о Свешникове у Ровинского или же по материалам, что имеются в Кабинете гравюр. Буду весьма признателен, равно как и за виды Херсона, особенно со второй акварели Цветковского собрания (она помещена в книге Бакушинского). Искренне уважающий Вас С. Сильванский».

И в последнем известном нам письме Сильванского к Адарюкову - от 5 октября 1928 года - тоже затрагивается херсонская тема: «Глубокоуважаемый Владимир Яковлевич, Получил Ваше письмо и книжечку о Л.Н.Толстом в искусстве. Спасибо. Меня несколько удивляло Ваше долгое молчание, которое я объяснял Вашим отъездом из Москвы. Жаль, что не оказалось портрета Свешникова, но где-нибудь его портрет маслом имеется, т.к. таковой висел у гр[афа] Шувалова; ведь "открытие" Свешникова сделано гр[афом] Шуваловым.

Автор статьи о Свешникове (в "Сыне Отечества" за 1824 г.) упоминает об этом портрете и выражает пожелание, чтобы он был выгравирован. Я и полагал, что кто-нибудь осуществил мысль этого биографа Свешникова. Я просил Вас еще о видах г. Херсона. В Цветковском собрании есть две акварели, из коих одна воспроизведена в книге Бакушинского. Мне интересно иметь фотографию со второй акварели. Кроме того, Вы писали мне, что имеется гравюра на дереве с видом Херсона. Если Вас не затруднит, закажите фотографию со второй акварели и гравюры. За время перерыва в нашей переписке я выпустил памятку о библиотеках Ст[арого] Херсона, посылаю Вам экземпляр таковой. В III выпуске "Гравюры на дереве" я прочел, что Сергиевский гравер В.И.Соколов исполнил для Вас экслибрис. Не будете ли Вы любезны прислать 1-2 [его] экземпляра? Всегда готовый к услугам С.Сильванский».

Как видно, Сергей Александрович собирал все, что касалось истории Херсона, и, учитывая тщательность и умение, с которыми им это делалось, можно предположить, что его коллекция в известном смысле могла соперничать с собранием местного Музея древностей.
В цитированном письме Сильванского к Адарюкову содержится важная информация о времени выхода в свет «памятки о библиотеках Старого Херсона», как автор скромно назвал свое небольшое исследование «Библиотеки Старого Херсона», нумерованный экземпляр которой он отправил в Москву своему корреспонденту. Можно утверждать, что она вышла в период с конца июня до первых чисел октября 1928 года.

 

Служба в Рабкоопе

Собирательство и исследования по истории культуры, экслибрисам, библиотековедению являлись страстным увлечением Сильванского, которому он отдавал значительную часть своего времени и сил. Можно даже сказать, что именно это было делом его жизни, а профессия юриста лишь давала возможность добывать хлеб насущный. Примерно с 1924 по 1929 годы Сильванский служил секретарем херсонского Рабкоопа, в его обязанности входило, в том числе, и оказание юридической помощи как работникам этой организации, так и ее пайщикам. Благодаря проводимой ВКП(б) политике, так называемая «рабочая кооперация» стремительно «входила в моду», из года в год насильно вовлекая в свою орбиту все большее число людей. Кооперация не являлась «ноу-хау» советской власти - она была известна еще издавна как коллективное добровольное объединение людей для общей хозяйственной деятельности. Однако кооперация «в исполнении» ВКП(б) действительно была очень своеобразным открытием, невиданной до того формой хозяйственной деятельности, уродливым элементом не менее уродливой экономической системы, насаждавшейся политиками-авантюристами в СССР.

Реклама второй половины 1920-х гг. Из книги "Вся Херсонщина в адресах на 1927 год" (Херсон, 1927)

Сильванский прекрасно понимал это, однако деваться ему было некуда, как и миллионам таких же, как и он, «бывших», и на своей заметной должности ему приходилось делать все возможное, чтобы кооперация в городе процветала или, по крайней мере, не приходила в упадок, что, по логике ее трансформации в условиях новой политической действительности, неминуемо должно было с ней происходить - вплоть до полного и окончательного краха.

Одной из обязанностей Сильванского как секретаря Рабкоопа было периодически выступать в местной прессе по проблемам работы этой организации. Печатался он нечасто, его заметки и информации носили сугубо деловой, толкующий характер, отличались осторожностью, спокойным тоном, мягкостью, причем даже в тех случаях, когда он писал о недостатках. Эти качества статей Сильванского, опубликованных в 1926-27 годах в херсонской газете «Рабочий», бросаются в глаза на фоне материалов других авторов - воинственных, прямолинейных, нескладных. Свои статьи в 1926 году он подписывал по-разному: «С.Сильванский», «С.С-кий», «С». Но уже в следующем году его публикации были подписаны, преимущественно, криптонимом «С.» и полным именем. Сильванский держал в поле зрения ключевые вопросы развития рабочей кооперации, включая такое важное ее звено, как отчетно-выборная кампания. Последней он посвятил небольшую проблемную статью: «Не собираются...», из которой следует, что в конце 1926 года в Херсоне «пайщики Рабкоопа недостаточно вдумчиво» отнеслись к такому ответственному мероприятию, каким являлась отчетно-выборная кампания. Оказывается, на десятом году существования советской власти херсонцы крайне вяло поддерживали ее политико-экономические инициативы и начинания. Сильванский констатирует, что «собрания в союзах Работпрос и Швейпром, в коллективах Окрисполкома, группкомах союза Совторгслужащих и объединенное собрание мелких коллективов союза не состоялись», а «коллектив Финотдела собрался только во второй раз». Конечно, ни автор статьи, ни те, о ком он писал, в то время еще не догадывались, что спустя всего несколько лет не прийти на такие собрания будет уже просто немыслимо.

Реклама второй половины 1920-х гг. Из книги "Вся Херсонщина в адресах на 1927 год" (Херсон, 1927)

Но в ноябре 1926 года, когда была опубликована статья «Не собираются...», ее автор - он же один из руководителей рабочей кооперации в Херсоне - мог лишь увещевать нерадивых членов Рабкоопа: «Такое пассивное отношение пайщиков к работе своего кооператива ставит под угрозу успех [не только] отчетной кампании, но и месячника кооперации. На собрании уполномоченных слышались требования пайщиков о необходимости полного охвата рабочего бюджета кооперацией. Для этого надо, чтобы и сам пайщик проявлял активность. Паевой капитал - первое, что требуется от пайщика, второе - его участие в работе кооперации. Но как говорить об активном его участии, если [он] не считает даже нужным прийти на собрание выслушать доклад о годичной работе кооператива и избрать уполномоченных? Нужно подтянуться, а профорганизациям - подтолкнуть свои профячейки».

В своих публикациях Сильванский затрагивал и проблему улучшения продажи товаров в системе кооперации. Так, 23 ноября 1926 года «Рабочий» напечатал его статью «Об обращении с покупателями». В ней проблема качества продаваемых Рабкоопом товаров ставилась им во главу угла, поскольку от нее, по мнению автора, «зависит успех кооператива». Статья Сильванского передает ту ситуацию, которая сложилась в обществе, где грубость, хамство, неуважение к труду начинали становиться главными факторами, определяющими деградацию разрекламированного партией нового строя. Чуткий к таким общественным деформациям автор писал:

«На первом месте - обращение с покупателями. Много об этом и говорили, и писали, а толку, как будто, никакого. Нет-нет и проглянет резкость или грубость со стороны продавца, а на весь аппарат кооператива сыпятся груды упреков... Однако, если серьезно разобраться, то не всегда в грубости виноват служащий прилавка. Можно ли быть внимательным и вежливым, когда перед прилавком масса покупателей и каждый требует, чтобы его скорей отпустили? Кроме того, часто имеют место грубости и со стороны пайщика, а эта грубость является первоисточником невежливого обращения [с ним] продавцов. Такие факты были даже предметом обсуждения собрания уполномоченных в июне и тогда же было предложено правлению Рабкоопа принять меры к ограждению продавцов от грубости пайщиков. Надо знать условия работы, нужно войти в положение продавца, который с метром в руках без отдыха сряду 8 часов работает... Требуя от работников прилавка вежливого обращения, нужно помнить, что и по отношению к нему надо быть вежливым».

Эти же мысли Сильванский высказал и на состоявшемся в феврале 1927 года собрании работников херсонского Рабкоопа. Выдержки из его речи были опубликованы тогда же в газете «Рабочий» в статье некоего Сенина «О чем на собраниях говорили пайщики, и что [им] ответили сотрудники Рабкоопа». Автор материала сначала привел несколько фраз руководителя этой организации Тугушева, а затем процитировал выступление Сильванского, назвав его «застрельщиком», который, «как всегда», начинает прения на подобных собраниях. Из этой лапидарной характеристики можно сделать вывод, что тогдашний секретарь Рабкоопа был человеком прямым, болевшим за дело, не боявшимся в те годы высказывать свое мнение.

Реклама второй половины 1920-х гг. Из херсонской газеты "Рабочий" за 1926 год.

Правда, ничего «такого» - острополитического - он не говорил, сознательно ограничивая круг обсуждаемых вопросов насущными проблемами своей организации. Так, На упомянутом собрании Сильванский, в частности, затронул тему продуктового дефицита, которая с каждым годом становилась все более актуальной в СССР: «Присылают на день в лавку пятьдесят лимонов. А в день проходит через лавку от шестисот до тысячи человек. Отпустишь пятьдесят лимонов, а потом... Потом объясняй каждому пайщику, почему нет лимонов. Ассортимент товаров надо усилить».

Также Сильванского беспокоила тема Понижения стоимости товаров в лавках потребкооперации, и он убеждал своих коллег, что «нужно давать распоряжение одновременно по всем лавкам, а то может в один и тот же день случиться, что в одной лавке кило подсолнечного масла будут продавать по 53 коп., а в другой по 55 коп.».

Так служил в Рабкоопе Сильванский, а в свободное от борьбы на «кооператорском фронте» время отдавался любимому делу - книгам, экслибрисам, исследованиям, стихам, искусству, рисованию. Впрочем, иногда он был вынужден экстренно откладывать в сторону эти приятные для души и ума занятия и писать злободневные заметки о херсонской потребкооперации, пытаясь изо всех сил Объяснить общественности, ЧТО, пока у Рабкоопа имеется «недостаток в поварах, до тех пор» эта организация «не изживет очереди и недоразумения с покупателями».

Помимо морализаторских статей - а к таким, кроме цитированной выше, следует отнести и его материалы «Молодежь Рабкоопа», «Пора отчитываться», «Собрание уполномоченных Рабкоопа», «Что решено по поводу столовой на заводе им. Петровского [?]» и целый ряд других, - Сильванский публиковал в «Рабочем» и заметки юридического характера: «Взыскания по индивидуальному рабочему кредитованию», «О премиальных марках», «О скидке на марках». А одну из своих статей он посвятил Международному Дню женщин. Она называлась: «Одна из задач женщины в день 8-го марта» и посвящалась роли женщин в кооперативном движении. Трудно сказать, насколько на самом деле эта тема занимала мысли секретаря херсонского Рабкоопа Сергея Сильванского. Тем не менее, он вполне серьезно писал в духе своего времени:

«Кооперация, поставляющая все необходимое для домашнего очага, является организацией, наиболее близкой каждой женщине. Поэтому женщина должна быть заинтересована в благосостоянии и развитии всех отраслей кооперативной работы. В деле раскрепощения женщины кооперация может и должна играть важную роль, так как она имеет возможность избавить женщину от забот о кухне путем увеличения сети общественных столовых и улучшения качества обедов, путем открытия детских ясель...».

 

Тоска по эмиграции

В каком-то смысле газета «Рабочий» как единственный печатный орган в Херсоне - не считая специально издававшейся для сельских жителей газеты «Червоний селянин» -стала для Сильванского одной из немногих отдушин в постепенно сгущавшемся мраке советской действительности. Для него как дворянина было важно, что это издание выходило на русском языке, и он мог печатать там не только свои «рабкооповские заметки», но и материалы общекультурного значения, пусть и привязанные к кооперативной тематике. Например, статьи «Конкурс на проект универсального магазина» и «Бывший "белый дом"». Хотя ярко выраженного стремления печататься в «Рабочем» у Сильванского не было. И это понятно, поскольку его основные культурные интересы находились в противоречии с идеологической доктриной этого весьма примитивного во всех отношениях издания (начиная с названия), жестко, непреклонно выражавшего волю партии большевиков.

Херсонский джаз-банд играет в кинотеатре имени Коминтерна. Конец 1950-х гг. Частное собрание.

Лишь однажды Сильванский позволил себе выступить на страницах «Рабочего» в качестве театрального критика - с рецензией «Белая моль». Она была посвящена очень волновавшей и притягивавшей его теме жизни белой эмиграции. Зная, как складывалась жизнь Сильванского в 1920-30-е годы, нельзя усомниться в том, что про себя, тайно от других, он жалел о своей нерешительности в конце 1910-х - самом начале 1920-х годов, не позволившей ему совершить важный поступок - навсегда уехать из Советской России на Запад, как то сделали его друзья и знакомые - Андреенко-Нечитайло, Пещанский и многие другие.

Отсюда ностальгия у Сильванского по нормальной человеческой жизни, которая уже была немыслима в СССР. Он только один раз проявил свою, как писал Осип Мандельштам, «тоску по мировой культуре» - в театральной рецензии, формально враждебной по отношению к эмиграции. На самом деле она скорее вызвала неподдельный интерес у многих проницательных читателей (особенно у «бывших») и даже сочувствие к критикуемой им «белой моли».

Свою статью Сильванский начинает с констатации факта: «В театральной области меньше всего еще советизирован опереточный репертуар. До сих пор мы, по преимуществу, пользуемся "импортным товаром", где, наряду с теми или иными музыкальными достоинствами, очень часто поражает нелепость либретто (текста) и бессмысленный, но обязательно сентиментально-идиллический финал». Трудно сказать, хотел ли автор той фразой призвать к запрету на показ в театре «импортного товара» - еще не советизированных оперетт. По крайней мере, он высказал некую «идеологическую мысль», обратив внимание власти на недоработку в отношении популярного в то время театрального жанра оперетты.

Но эти якобы многозначительные политические кивки Сильванского в сторону никак не поддававшейся идеологической обработке веселой оперетты скорее следует воспринимать как ставшее привычным и неизбежным в то время ритуальное словоблудие, призванное усыпить чрезмерную бдительность партийных идеологов и всякого глупого люда, которые в любой - даже самой безобидной - статье могли увидеть «большой политический смысл». Поэтому автору театральной рецензии приходилось писать именно в таком ключе, каждый раз умудряясь тонко манипулировать словами и смыслом, дабы не сорваться на оголтелую советскую пропаганду, нехитрым стилем и приемами которой с невероятной легкостью овладевало тогда все больше людей.

Анализируя так задевшую его оперетту на тему эмигрантской жизни «бывших», Сильванский писал: «"Белая моль", принадлежащая русским авторам, - одна из немногих попыток дать более осмысленное содержание. Название оперетты представляет [собой] фокстротирующую в ночных кабаках, опустившуюся и разложившуюся белую эмиграцию. На фоне этого неприглядного быта показан уход "туда, в Москву!" молодой девушки, вырываемой из эмигрантского болота ее братом, советским дипкурьером. В оперетту введен несколько необычный драматический эпизод - самоубийство влюбленного в героиню белого офицера, одного из представителей "белой моли". Впрочем, для эмигрантской среды этот эпизод - лишь одна из весьма обычных "мелодрам"...».

В своей статье Сильванский не ограничивается вынужденными «идеологическими моментами» и тенденциозным пересказом содержания оперетты. Он обращает внимание читателей на все слагаемые постановки, попутно отмечая игру актеров - любимцев местной публики: «Музыка носит заметные следы разнообразных позаимствований, но не представляя ничего цельного скорее, ряд музыкальных иллюстраций, сделанных очень гладко, [и] воспринимается, в общем, легко. Оперетта довольно дружно разыгрывается Мальской (на голосе которой чувствуется некоторая усталость - результат, по-видимому, ежедневных выступлений), Анчаровым, Глуздовским и др[угими]. В сцене ночного кабачка имеют большой успех удачно связанные с общим стилем "упадочные танцы" и, в частности, высокая техника Ботова. В небольшом оркестре стройно и мягко звучит скрипичная группа и обращает на себя внимание виртуозность ударных».

 

Плоды украинизации

Ностальгию по прошлому у Сильванского вызывала и медленно, но уверенно набиравшая темпов украинизация, которая создавала немалые трудности развитию культуры. Не тем, что на всех углах официальными идеологами натужно пропагандировался украинский язык, а тем, как это делалось ими - «цепными псами» партии. В результате такого «возрождения» национальной культуре наносился непоправимый урон, апофеозом которого стали расстрелы видных деятелей отечественной литературы, театра, живописи, музыки и других искусств в 1930-е годы.

Реклама газеты "Рабочий" на ее страницах. 1926 г.

В том же «Рабочем» время от времени появлялись статьи о ходе украинизации на Херсонщине. В одной из них, опубликованной 20 ноября 1926 года, оптимистично сообщалось: «После отпускной кампании украинизация пошла быстрыми темпами. В учреждениях и на предприятиях открыто 110 украинских кружков, большинство [из которых] - повышенного типа». В те годы для эффективного проведения украинизации партия поделила население на три категории, что отображало способности людей к восприятию и усвоению национального языка. Те, кто, на взгляд партийных функционеров, успешно продвигались в его изучении, переводились из низшей категории в более высокую. Это обстоятельство было отражено и в цитируемой статье: «Недавно комиссия проверила около 600 служащих, отнесенных к 3-й категории. Большая часть переведена во 2-ю категорию, некоторым дана отсрочка до 1 января, а демобилизованным - до 1 февраля. 16 [человек] снято со службы».

Последних «вычистили» потому, что они явно не справлялись с поставленной задачей - украинизироваться во что бы то ни стало. Впрочем, это мало помогало, о чем свидетельствует та же статья: «Некоторые учреждения халатно относятся к требованиям комиссии и не представляют списков. Приняты меры к украинизации политпросветработы в городе. Ко всем клубам прикреплены украинские преподаватели. Для расширения украинознавства среди широких масс населения окружная комиссия открывает на днях в б[ывшем] Пушкинском училище государственные курсы украинознавства, на которые уже записались 180 человек. Предполагается организация еще ряда курсов. В районах украинизация проходит несколько хуже. Окркомиссией приняты соответствующие меры».

Несмотря на оголтелую пропаганду украинизации, ее насильственную обязательность для всех без исключения жителей Советской Украины, на страницах печати, хоть и крайне редко, все же высмеивалось это уродливое явление и его скороспелые «плоды». Та же херсонская газета «Рабочий» в течение двух недель осени 1927 года опубликовала статьи, резко критикующие результаты украинизации в городе. Это было похоже на заказанную властями очередную политкампанию, потому что ни до, ни после плоды украинизации на Херсонщине в печати больше не подвергались высмеиванию.

Особенно едким следует признать эссе Василия Матяша под названием «Чагарныкове роблыво». Журналист рассказал историю одного кустаря, которому «понадобилась справка о том, что он действительно занимается кустарным промыслом». Кустарь пошел «в ближайшее учреждение, где сидели "стопроцентные украинцы"». Те «долго и упорно перелистывали толстые тома "словников" и, после трудных изысканий, выдали ему "справку": "...цим свідчиться, що гр. ... справді займається чагарниковим робливом"».

Кинотеатр имени Коминтерна, названный так в 1924 г. и перестроенный пятью годами позже, был известен еще до революции как кинотеатр - иллюзион - "Ампир". В течении многих десятилетий он считался одним из лучших в Херсоне. В 1932 г. здесь впервые в городе стали демонстрировать звуковые фильмы. Фото из альбома "Кiнотеатр "Комiнтерн"" начало 1960 гг.

Однако когда кустарь пошел с этой справкой в Финотдел, чтобы уплатить налог, то, «после долгого исследования бумажки всеми сотрудниками», было решено направить его в... Политпросвет. Там тоже не разобрались с бумажкой кустаря и направили его в... Здравотдел. Последний отправил отчаявшегося человека в... Дом умалишенных. «Так "творчество" службовцев, - заключает В.Матяш, - породило волокиту. "Чагарныкове роблыво" - бессмысленная галиматья, набор непродуманных слов, ничего общего не имеющих с "кустарным ремеслом". Такое "произведение" выходит из рук малограмотных людей, для которых "словнык" - скрижали, вывозящие службовця "в минуту жизни трудную" - во вторую категорию».

Автор гневной статьи указывает, что «"чагарныкове роблыво" - не выдумка, не анекдот; такие словесные трюки обильно рассыпаны по нашим афишам, программам театров и кино, канцеляриям, вывескам - всюду, куда проникла "мова"». При этом он приводит массу примеров, свидетельствующих о том, что в Херсоне новояз действительно проник всюду. Так, на афише кинотеатра имени Коминтерна «красно-фиолетовым по белому» было написано: «Картина "Дитя Рынка" - найкращий закардоний фільм - край кінематографічного мистецтва». Поскольку эта афиша, по-видимому, повествовавшая о последнем крике в кинематографе (отсюда нелепый перевод - «край»), была изготовлена печатно, то В.Матяш тут же называет ее «автора» - местную типографию «Друкар».

Ошибки в подаче рекламы фильмов в кинотеатре имени Коминтерна имели место постоянно. Автор статьи приводит еще одну, весьма, на его взгляд, характерную: «Не менее интересен перевод названия картины "Мертвые пробуждаются". Оказывается, по-украински это будет "Мертві перекидаються", т.е. опрокидываются».

Несуразицу с переводом русских слов на украинский язык В.Матяш увидел и в программе заезжего цирка, где говорилось: «Кирилов покаже много захватуючих моментів». Но и это еще не все. «"Чагарныкове роблыво", - отмечает автор, - залезло и на вывеску херсонского Постоялого двора агитпункта № 5. На вывеске, имеющей двухлетний стаж, значится: "Херсонськії заіджїї селянски двір"».

Подобных вывесок по Херсону в то время было, хоть пруд пруди. На магазинах, лавках, гостиницах, учреждениях можно было прочесть: «Чоловіча взуття», «Обдія», «Карита швидкої допомоги», «Тут торгують з набілом», «Громадяне, додержуйте черідки»... «Теперь нам не удивительно, - заключает автор статьи, - если, прочтя такие, из ряда вон выходящие по своей безграмотности "сочинения", рабочий [непременно] скажет словами Калистрата из произведения Владимира Винниченко "Панна Мара": - Півгода вже в городі живеш, а недоуменіє, як у свинопаса!».

Реклама фильмов в кинотеатрах имени Коминтерна и "Спартак", печатавшаяся на страницах херсонской газеты "Рабочий" в 1926 г.

На извращения украинского языка в Херсоне в период кампании украинизации указывал в своей статье «Довольно шуток!» и Юрий Дольд - тогда сотрудник херсонских газет, а в последствии - известный украинский писатель Юрий Петрович Дольд-Михайлик (настоящая фамилия - Михайлик; 1903-1966). Он рассказал о том, как в Харькове местная власть переименовала улицы Пушкинскую и Короленковскую в, соответственно, Гарматну и Гетьманську. В первом случае так произошло потому, что советские партийные грамотеи решили, что «название "Пушкинская" происходит от слова "пушка", что в переводе на украинский означает "гармата", а название "Короленковская" - от слова "король", что по-украински равно слову "гетьман"».

Поделившись этой харьковской нелепостью, Ю. Дольд отмечает: «У нас, в Херсоне, и в области русского, и в области украинского правописания перлов "грамотности" сколько угодно. Достаточно быть немного наблюдательным, чтобы, въезжая в город, прочесть по Красноармейской улице такую удивительнейшую вывеску: "Здесь продаются сало, колбасы и прочие сладости". Это способно убить каждого нового человека, впервые приезжающего в Херсон».

Всевозможных казусов украинизации в Херсоне в те годы было предостаточно. И от всех этих «чагарныковых роблыв», говоря словами Василия Матяша, у горожан невольно возникало чувство, что они перерождаются, а потому им хотелось в ужасе во все горло запеть: «Теперь я турок, не казак!»...

 

Ликвидация русскоязычной прессы

В 1926 г. за своевременно оформленную подписку херсонской газеты "Рабочий" подписчик бесплатно получал портрет Ленина

Превратив великое дело возрождения национального языка и национальной культуры в прямую ему противоположность, ВКП(б) продолжала упорствовать в своих намерениях, из года в год все больше действуя в антинародном ключе. Чтобы скрыть истинные цели этой беспрецедентной кампании, руководство партии пошло на эффективный с его точки зрения шаг - практически ликвидировало на местах русскоязычную прессу. Так, в Херсоне, вместо газеты «Рабочий», с 1 марта 1928 года стала выходить украиноязычная «Наддніпрянська правда» - «щоденна робітничо-селянська газета, орган Херсонського ОККП(б)У, ОВК, Міськради та ОРПС».

Первый же номер новой газеты, которую возглавил бывший редактор бывшего «Рабочего» А.Крашаница, содержал рубрику «Офіційний відділ». В нем был опубликован важный документ, сполна характеризующий произошедшую перемену на «языковом фронте», - «Обов'язкова постанова Херсонського Окрвиконкому № 4» от 28 февраля 1928 года «Про обов'язкову передплату часопису "Наддніпрянська правда"». В этом документе, подписанном председателем Окрисполкома Закондыриным, в частности, говорилось:

«1. Зобов'язати: всі державні, громадські та професійні установи [...] передплачувати з 1-го березня офіційний орган Окрвиконкому "Наддніпрянська правда". 2. Осіб, винуватих у порушенні обов'язкової постанови, притягати до відповідальності [...] 4. Обов'язкова постанова набуває сили з часу оголошення та має силу протягом року. 5. Обов'язкова постанова поширюється так на м. Херсон, як і його округу. 6. Догляд за виконанням обов'язкової постанови покладається на органи міліції. [...]».

 

Так выглядел первый номер газеты "Надднiпряннська правда", вышедший 1 марта 1928 г.

 

 Сущность происходивших резких перемен хорошо отражена в своеобразном политическом документе, который с полным правом можно назвать манифестом херсонских властей, - редакционной статье первого номера «Наддніпрянської правди» «На новому шляху». В ней, в частности, говорилось: «На сторінках нашої газети партія розмовлятиме щодня з робітниками й селянами нашої округи, ведучи їх до дальших перемог, виховуючи з них стійких і свідомих будівників соціялізму, бойців за справу світової соціялістичної революції. [...] Партія на нас поклала відповідальне завдання - сприяти великому процесові культурної революції. Партія й пролета-ріят роблять наступ, щоб опанувати українську культуру й зберегти в своїх руках керовництво нею. [...] Ми знаємо, що в нас будуть неминучі труднощі, бо ми ще не вирвали дощенту решток великодержавних пережитків шовінізму, бо пролетаріят ще, завдяки давній царській політиці, - русифікований. [...] Ми виходимо на нову дорогу з вірою та глибоким переконанням, що зробимо наше діло - вийдемо з перемогою!».

В этом здании до революции находился еврейский театр, а с 1944-го по начало 1990-х гг. - Херсонская областная филармония. Так оно выглядит сегодня. Январь 2002 . Фото С.М. Сухопарова

Чего-чего, а подобной политической риторики на страницах херсонских газет 1926-29 годов - «Червоний селянин», «Экстренный выпуск», «Рабочий», «Наддніпрянська правда» - было предостаточно. Практически в каждом их номере печатались всевозможные лозунги и призывы, призванные «загипнотизировать» однообразной и тенденциозной информацией массы, сделать их послушным орудием в руках правящей партии. К примеру, в том же «Рабочем» в мае 1927 года печатались материалы, подобные вот этому инициированному властью «Протесту трудящихся Херсона»: «Мы, рабочие, служащие, трудящиеся кустари и учащиеся Херсона, протестуем против продолжающейся кампании английской твердолобой буржуазии - кампании провокаций и лжи, направленной к подрыву единственного в мире Советского Союза и к разгрому революционного движения трудящихся масс всего мира. Мы протестуем в тот момент, когда английский парламент - буржуазная говорильня - будет принимать решение о разрыве сношений с СССР. Этот шаг английской буржуазии обозначает переход ее к более решительным методам борьбы с революцией. Мы уверены, что английская буржуазия почувствует могучий отпор со стороны пролетариата всего мира и, в первую очередь, английского рабочего. Уже близок боевой единый революционный фронт угнетенных всего мира. Уже гремят его революционные раскаты в Китае. Никому не задушить могучего союза - рабочего класса и крестьянства. Рабочие и крестьяне СССР, по первому зову Коммунистической партии и Советской власти, готовы к отпору всяких попыток сорвать завоевания Октября. Да здравствует мировая революция! Да здравствует Коммунистический Интернационал!».

 

Преодолевая обстоятельства

В такой атмосфере, совсем не способствовавшей Сильванскому заниматься любимым делом, которое начисто было лишено какой бы то ни было идеологии, он, тем не менее, не падал духом и, преодолевая сильнейшее сопротивление среды и обстоятельств, шаг за шагом продвигался к намеченным им самим целям: то инициировал создание очередного экслибриса, то печатал в столице еще одну свою статью, то издавал очередную книгу или брошюру, то приобретал путем покупки или обмена редкий экслибрис.

Для лучшего понимания уровня исследовательских работ и собирательской деятельности Сильванского очень важно знать мнение о нем крупных советских книжников и коллекционеров, с большинством из которых он состоял в переписке. Вот что, например, писал один из руководителей «Ленинградского общества экслибристов» В.С.Савонько:

«Имя экслибриста Сергея Александровича Сильванского долго оставалось в тени, хотя он еще в 1918 году, живя в Херсоне, не только интересовался, но и, несомненно, собирал и изучал книжные знаки. Однако выпущенная им в 1927 году книга "Провинциальные книжные знаки" (Херсон) сразу завоевала ему место среди исследователей-экслибристов. А затем, в особенности после переезда Сильванского в Москву, мы видим его в первых рядах самых активных экслибристов. Он пишет ряд монографий, [...] деятельно сотрудничает по вопросам экслибристики в "Советском коллекционере", читает доклады в секции собирателей книг и экслибрисов Московского общества филателистов. Устраивает экслибрисные выставки, составляет библиографические справочники изданий ЛОК и т.д. И, конечно, попутно собирает солидную коллекцию экслибрисов, которая не могла не быть первоклассной в связи со всей его кипучей деятельностью в этой области. [...]». (Публикация В.А.Быстрова).

Титульный лист "статистико-экономического и информационного справочника" "Вся Херсонщина в адресах на 1927 год", выпущенного в честь 10-летия Октябрьского переворота. В разделе "Советские работники" значится и фамилия С.А. Сильванского, указывается его домашний адрес.

Характеристика «кипучей деятельности» Сильванского, данная таким авторитетным коллекционером, как В.С.Савонько, косвенно говорит о том, что во второй половине 1920-х годов рамки Херсона уже были для него тесны. К тому же, его издательскую и собирательскую деятельность, совершенно не подходившую для обслуживания «текущего политического момента», явно ограничивали утверждавшиеся в СССР новые порядки. Однако тема общественной ломки, происходившей в стране и так или иначе отражавшейся на жизни всех без исключения «бывших», почти не затрагивалась в переписке Сильванского с коллекционерами из других городов, которым, надо полагать, жилось и работалось не лучше, чем их херсонскому корреспонденту. Ведь все они объявлялись «попутчиками» строителей нового - советского - общества, и их «чудачества», совершенно не совпадавшие с «бурно развивавшейся» под «мудрым руководством» партии Ленина-Сталина социалистической культурой, не столько казались нелепыми, сколько начинали все больше раздражать власть и объявлялись враждебными рабочему классу и крестьянству.

Но Сильванский старался достойно держаться в такой непростой обстановке, что следует и из его переписки с Н.Н.Иванченко, сотрудником киевской Всенародной библиотеки Украины при Всеукраинской академии наук. Сохранилось 11 писем Сильванского к нему за период с 1929-го по начало 1930-х годов. В первом из них, датированном 28 апреля 1929 года и отправленном из Херсона, сообщается о посылке брошюры «Библиотеки Старого Херсона» и нескольких экслибрисов. Там же Сильванский сообщает любопытную деталь: в начале 1929 года он получил из Киева запрос по поводу вступления в число членов Украинского Библиологического Общества, ответил на него «в утвердительном смысле и заполнил анкету», но подтверждения не получил, а потому просит своего корреспондента узнать, в каком состоянии находится вопрос о его членстве в этом Обществе.

Уже следующее - «открытое» - письмо Сильванского к Иванченко, датированное 11 февраля 1930 года (по штемпелю), было отправлено им в Киев из Винницы, причем на украинском языке. Обеспокоенный длительным молчанием своего корреспондента, не отвечавшего в течение многих месяцев, Сильванский пишет ему почти наобум: «Вельмишановний товаришу, Багато часу пройшло, а я все не бачу ні № 4 журналу, ні моєї статті про Шенфінкель. Не відмовте повідомити про етапи цієї справи - коли вийде журнал, чи буде в ньому моя стаття, чи буду я мати окремі відбитки та в якій кількості? Тепер я працюю в Укрдрамтеатрі "СОЗ", який перебуває у Вінниці. Буду я тут до 5 березня. Пишіть сюди за адресою: Міськтеатр ім.Леніна, Укрдрамтеатр "СОЗ". Якщо журнал вже надруковано або є гранки чи верстка, - пришліть, що є. Буду Вам дуже вдячний. В цей час я випустив книгу "Книжные знаки Ал.Скворцова" з [слово неразборчиво. -С.С.]. Ціна 3.50. Може, хто захоче виписати? З пошаною С. Сільванський».

Судя по письму Сильванского от 9 марта 1930 года, Н.Н.Иванченко все же ответил на его письмо от 11 февраля, и их переписка возобновилась. Находясь под впечатлением от службы в театре и новых обстоятельств, в которые он в связи с этим попал, Сильванский рассказывает своему корреспонденту, что «СОЗ» приехал с гастролями в Луганск. «Своей ужасающей грязью» город произвел на него «удручающее впечатление». «Но, - пишет он, - это рабочий центр, и условия жизни здесь несравненно лучше и легче, чем в других местах». Несколько слов Сильванский посвящает и собственно гастролям театра «СОЗ»: «При полной почти русификации наш, украинский, театр принят хорошо. Мы опасались обратного».

Однако главной темой этого письма, как и предыдущего, остается тема книжных знаков, книг, собирательства (при этом Сильванский ошибочно обращается к своему корреспонденту по другим имени и отчеству): «Глубокоуважаемый Иван Иванович, Вскоре по приезде в Луганск я отправил Вам заказной бандеролью два экземпляра моей книжки, из коих один экземпляр - для Библиотеки ВУАН. Буду весьма благодарен за присылку объективного отзыва. Сегодня я написал Скворцову и просил его выслать Вам полную сюиту его экслибрисов, а пока пошлю то, что имею у себя, - это все экслибрисы, вошедшие в мою книжечку. Кроме того (кажется, у Вас нет этого знака!), посылаю экслибрис А.П.Комарова - театральный работник. Исполнен знак в Херсоне художником, окончившим Киевскую школу, - Георг[ием] Васильевичем] Курнаковым - в 1929 году. Как подвигается выпуск № 4 журнала? Надеюсь получить от Вас письмецо сюда, а может быть, и оттиски моей статейки, также и обещанные exlibris'ы».

Под «моей книжкой» Сильванский подразумевает свое херсонско-саратовское издание «Книжные знаки Александра Скворцова», отпечатанное тиражом 55 экземпляров в херсонской типографии издательства «Червоний селянин» на его и Скворцова средства.

 

Экслибрис - украшение книги

Заставка работы А.В. Скворцова к книге С.А. Сильванского "Книжные знаки Александра Скворцова" (Херсон - Саратов, 1929) Гравюра

В предисловии, раскрывающем творческую манеру Скворцова-художника, «сравнительно недавно начавшего заниматься компоновкой экслибрисов, но за короткое время успевшего создать свыше 30 книжных знаков», Сильванский особо подчеркивает, что «экслибрис - это экзамен художнику, экзамен, на котором художник может целиком себя выявить». Рассказывая об Александре Васильевиче Скворцове, его ровеснике (он родился 21 августа 1894 года в селе Никольском Астраханской губернии), Сильванский дает и общий анализ экслибриса как совместного произведения художника и владельца библиотеки, для которого изготавливался книжный знак:

 «Некоторые экслибристы допускают характериологическое содержание в экслибрисе, т.е. выявление в нем исключительно индивидуальных признаков, присущих владельцу книжного знака, но все же надо признать, что такой экслибрис, являясь, быть может, прекрасной личной маркой, очень пригодной для почтовой бумаги, теряет "книжность" своего содержания, а книжность - это основное требование осмысленного экслибриса. Книжность экслибриса нельзя рассматривать только с точки зрения его плоскостной фактуры и графической связанности с печатной страницей, - книжность экслибриса должна выявляться и его содержанием. Единство формы и содержания - основное требование для грамотного во всех отношениях экслибриса, способного составить с книгой органическое целое».

Обложка книги. Из фондов Херсонской областной Научной Библиотеки имени Олеся Гончара

По мнению Сильванского, «к числу удавшихся» Скворцову экслибрисов «следует отнести книжный знак А.Крекова, [экслибрис] Саратовского Государственного Музыкального Техникума с прекрасным разрешением архитектурно-эмблематического замысла [...], оригинальный собственный экслибрис (резцовая гравюра на цинке) - вымышленный герб с граверными принадлежностями в овале геральдического щита».

Отдавая должное таланту Скворцова, Сильванский все же прямо говорит о слабых сторонах его экслибрисов, прежде всего называя шрифт: «В компоновке экслибриса гравера больше интересует композиционное построение и размещение пятен; надпись мало привлекает художника, почему в экслибрисах Скворцова и получается такая скучная однообразность шрифта». Автор исследования о книжных знаках саратовского художника считает, что «связность экслибриса с книгой достигается плоскостным его построением и книжной закономерностью шрифта», однако «вот этой книжной закономерности шрифта и не хватает в экслибрисах Скворцова».

Развивая эту тему, Сильванский указывает - не только Скворцову, - о чем «должен помнить художник-экслибрист»: а именно, что «экслибрис - это "обложка библиотеки", а в каждой обложке шрифт играет первостепенное значение».

Многие фразы Сильванского в этой книге звучат почти как афоризмы, например: «Лучшими художниками обложки мы признаем тех, у кого безукоризнен шрифт»; «Экслибрис тесно связан с книгой; его первое и главное назначение - служить ее украшением». Разумеется, критика в адрес талантливого саратовского художника занимает очень незначительное место в предисловии к «Книжным знакам Александра Скворцова». Подводя итог разговору о его творчестве, Сильванский пишет: «Экслибрисы Скворцова, эти, в сущности, первые опыты, несмотря на элементы влияний, а порою и заимствования, несмотря на некнижность некоторых композиций и скучную одинаковость шрифта, выявляют художественные достижения гравера-самоучки, достижения, которые могут служить залогом будущего большого мастерства. Заслуга Скворцова-экслибриста приобретает особенное значение еще и потому, что он культивирует экслибрис в провинции, где так часто не знают даже о том, что такое экслибрис, не говоря уже о степени его художественности» .

 

Материальные трудности

Скорее всего, в тот период Сильванский попал в круговорот жизни, и ему приходилось нелегко. Оторванный от родного Херсона, привычной среды, своей библиотеки и рабочего кабинета, он немало страдал от этого. Тем более, что театр «СОЗ» долго не задерживался с гастролями в городах Украины, и его заведующий литературной частью едва успевал наспех обживать совсем не уютные и далеко не комфортные гостиничные номера. И все же мысли Сильванского были направлены в сторону главного дела его жизни - собирания книг и книжных знаков, издания книг и брошюр, публикации статей по библиофильству и истории культуры. В Луганске, где гастролировал театр «СОЗ», у него возникли материальные трудности, которые он попытался решить с помощью Иванченко. Вот что Сильванский сообщал ему в недатированном письме, отправленном, предположительно, в апреле 1930 года:

Заставка работы А.В. Скворцова к книге С.А. Сильванского "Книжные знаки Александра Скворцова" (Херсон - Саратов, 1929) Гравюра

«Глубокоуважаемый Николай Иванович, Простите, я позабыл Ваше имя-отчество и не могу восстановить его точно, поэтому в прошлый раз я обращался к Вам - Ив[ан] Ив[анович]. Не дождавшись ответа на свое предыдущее письмо, я снова пишу письмо, так как у меня имеется один вопрос, разрешить который, быть может, сумеете Вы, собственно, Библиотека ВУАН.

Дело вот в чем. В 1927 году я выписал издание: Gregor Fulop-Miller. Das Russische Theater. Leipzig, 1927. Издание роскошное, с большим количеством однотонных и красивых иллюстраций на меловой бумаге - свыше 400. Большой том. Заплатил я за него 85 марок по курсу 1927 года - это около 43 рублей. Сейчас я от своего приятеля получил второй экземпляр этого издания и, таким образом, у меня имеется 2 экземпляра столь ценной книги. Я полагаю, что Ваша Библиотека этого издания не имеет, так как мне писали из Москвы (Н.Д. Эттингер), что и в Москве он его не видел. Может быть, Ваша Библиотека приобретет у меня один экземпляр по его действительной стоимости? Один экземпляр этого издания имеется при мне в Луганске; в утвердительном случае я смогу немедленно его выслать. Было бы очень хорошо, если бы эту продажу можно было устроить.

Второе дело более простое. Театр имени Франко к своему юбилею выпустил юбилейную памятку. Эту памятку мне хотелось бы иметь. Если не очень Вас затруднит, окажите любезность достать один экземпляр и прислать его мне. Буду весьма признателен. Надеюсь, что мои книги "Скворцов" Вами получены своевременно.

Искренне уважающий Вас С.Сильванский».

 

Переезд в Москву

Заставка работы А.В. Скворцова к книге С.А. Сильванского "Книжные знаки Александра Скворцова" (Херсон - Саратов, 1929)

Переписка с Иванченко становится на время динамичной, и вот уже в апреле 1930 года (по штемпелю) Сильванский отправляет ему следующее, короткое, письмо, которое, как и предыдущие, фиксирует его передвижение по СССР: «Глубокоуважаемый Николай Николаевич, Из Луганска я отправил Вам книги И письма, но ответа не получил. Сейчас я в Москве. Переехал сюда на постоянное жилье. Работаю в Книжной палате. Буду рад получить от Вас весточку. Не вышел ли еще в свет журнал с моей статейкой и оттиски? Пришлите их сюда. Мой адрес: Москва, Главный почтамт, до востребования. Или же: Б.Якиманка, № 40, кв. 80. Всего доброго. Искренне уважающий Вас С.Сильванский».

Проживая в Херсоне, Сильванский вовсю тянулся к столицам, страстно жаждал переписки и активного обмена со своими столичными корреспондентами. Теперь же, попав в Москву, он мыслью и душой рвется в Украину, в родной солнечный Херсон. Об этом косвенно свидетельствует и его «открытое» письмо к Иванченко от 3 мая 1930 года (по штемпелю):

«Глубокоуважаемый Николай Николаевич, Ваши оба письма я получил здесь, в Москве. Спасибо за присылку книжных знаков, которые пополнили и мое собрание, и материалы для статейки о книжных знаках Украины. Все же я буду надоедлив и хочу просить Вас о присылке еще хотя бы нескольких работ Сахновской. У меня теперь имеется только знак Макаренки, который дает мне основания видеть в авторе крупного мастера экслибриса. За присылку его exlibris'ов буду много благодарен.

С удовольствием исполняю Ваше желание и посылаю Вам мою книжечку пустяковых стихов. Буду рад, если это доставит Вам удовольствие. Посылаю также просимый Вами экземпляр книги о Скворцове.

С нетерпением ожидаю получения журнала и оттисков моей статейки. С типографиями и здесь беды. Я никак не могу дождаться выпуска из типографии моей брошюрки о книжных знаках Р.В.Фреймана.

Не узнавали ли Вы о "Бібліографічних вісниках" для меня? Меня очень интересует получить их комплект. Буду иметь новости по экслибрису - не забуду Ваше собрание. Всего доброго. Искренне уважающий Вас С.Сильванский. Москва 2, Арбат, 42, кв. 8».

Экслибрис Рене Оскаровны Шмерлинг (Тифлис) из собрания С.А. Сильванского. Опубликован в его книге "Провинциальные книжные знаки"

В письме упоминается небольшая, «карманного» формата, 16-страничная книжечка стихов Сильванского «Песни сердца», вышедшая в Херсоне в 1928 году в количестве всего 25 экземпляров. Такой тираж свидетельствует как о скромности автора книжечки, не желавшего предавать широкой огласке, по-видимому, тщательно отобранные им свои опыты версификации за период с 1913 по 1928 годы, так и о том, что она предназначалась крайне узкому кругу людей, с которыми его связывали близкие отношения. 

Любопытно и упоминание вышедшей в 1930 году в московском издательстве «Советский коллекционер» брошюры Сильванского «Книжные знаки Р.В.Фреймана», посвященной творчеству этого выдающегося художника-графика в области создания экслибрисов. Она получила высокую оценку в среде коллекционеров СССР. Книга примечательна и тем, что в ней, в частности, впервые давалась периодизация истории русского книжного знака:

«Русский книжный знак за время своего свыше двухсотлетнего существования переживает второй период расцвета. Первый период связывается с именами первых исследователей и собирателей русских книжных знаков - В.А.Верещагина и У.Г.Иваска, которые в период 1902-1905 гг. выпустили свои первые труды в этой области и тем способствовали популяризации экслибриса. Второй период расцвета - это наше время, послереволюционные годы, которые, вслед за возрождением искусства деревянной гравюры, наиболее приспособленной к украшению книги, привели к новому периоду расцвета книжного знака и его изучению как в художественном, так и историческом аспектах».

Имя историка книги, библиографа, зачинателя изучения книжных знаков в России Удо Георгиевича Иваска (1878-1922) часто встречается в трудах Сильванского, для которого он был не только автором фундаментальных исследований «Частные библиотеки в России. Опыт библиографического указателя» (СПб., 1912), «Описание русских книжных знаков» (несколько выпусков в течение 1905-1918 годов) и других, но и непререкаемым авторитетом, классиком в тех отраслях знаний, занятиям которым наш земляк отдал большую часть своей жизни. То же самое можно сказать и о другом выдающемся знатоке книжного дела в России и СССР Василии Андреевиче Верещагине (1861-1931), авторе известных книг «Русские иллюстрированные издания XVIII и XIX столетий (1720-1870). Библиографический опыт» (СПб., 1898), «Русская и иностранная книга ХV-ХIХ века» (СПб., 1914) и других.

 

«Чистки» в Херсоне

Попав в Москву, Сильванский далеко не сразу смог найти там постоянное место работы, что в те годы для него как «бывшего» было немаловажно прежде всего в политическом плане. В письмах к Иванченко он сообщает некоторые подробности своей московской жизни. Так, в «открытом» письме от 20 мая 1930 года (по штемпелю) Сильванский с горечью пишет: «Глубокоуважаемый Николай Николаевич, Представьте себе, что моя служба в Книжной палате уже закончилась по совершенно объективным причинам. Дело в том, что в типографию возвратился старый работник с билетом [профсоюзным. - С.С.], а мне пришлось уйти. Теперь я в поисках выбора. Вы писали мне, что вскорости у Вас будут вакансии. Не откажите в любезности черкнуть, в каком положении этот вопрос, будет ли конкурс, и стоит ли подавать заяву?». 

Советская власть даже культуру объявила "фронтом"... Из херсонской газеты "Рабочий" за 1926 год

В то время, навсегда выпав из привычной ему в течение более трех десятков лет среды и не имея возможности (да и желания) снова вернуться в нее, Сильванский искал любой путь для заработка, но не в провинции, каковой не считал Киев. Из процитированного письма становится понятной и причина, по которой он навсегда уехал из родного города: «В Херсоне библиотечные работники разогнаны: Шенфинкель после смерти попала в страшную немилость, а вместе с нею и все ее сотрудники. Мне писали на днях, что всех их вычистили». По сообщениям газеты «Наддніпрянська правда», «чистки» партийных, советских и других учреждений начались в Херсоне в сентябре-октябре 1929 года. Поначалу они разворачивались медленно, однако не оставляли сомнений в своих истинных и далеко идущих целях. Можно определенно сказать, что Сильванский вовремя уехал из Херсона, поскольку спустя всего несколько месяцев сделать это ему было бы чрезвычайно трудно, если вообще возможно. Официально «чистки» преподносились населению руководством партии как «приближение рабочих предприятий к учреждениям», как неизбежный и крайне необходимый «систематический контроль рабочих», их шефство над учреждениями. В середине 1930-го года в Херсоне большинство учреждений уже имели своих «шефов» от пролетариата. Так, завод № 2 «патронировал» окружные Земельный и Финансовый отделы, мастерские завода имени Коминтерна «шефствовали» над окружным Судом и окружной Прокуратурой, государственная Типография контролировала Почту, а Водогон (сейчас - водоканал) - Сберегательную кассу.

Разговор с подлежавшими «вычистке» госслужащими и в самих учреждениях, где они служили, и на страницах печати был развязный, унизительный, жестокий. Вот, например, как «Наддніпрянська правда» под рубрикой «Чистка радянського апарату» рассказывала о процедуре «вычищения» неугодных советскому режиму некоторых работников херсонской Почты и Телеграфа. Статья называлась вполне определенно: «Люди в футлярах». Начиналась она так: «Навряд чи знайти в нас більш бюрократичну установу, ніж пошта й телеграф. Старі звички, старі порядки, косність, сімейність ретельно охороняли поштово-телеграфні чиновники, що засмітили апарат». С наслаждением повествуя о процессе «вычищения» всяких «негодящих елементів», «сміття», автор статьи надменно пишет: «На черзі - Блохин. Він пояснює "судьбу", яка закинула його на службу до білих.

- Шістнадцяти років мене зманили товариші-студенти. Служив у Миколаєві у білих.

- Чи були ви в Миколаєві, коли Слащов розстріляв 61 робітника?

- Не пам'ятаю.

Взагалі, на запитання найбільш "склизькі" Блохин одповідає: "забув", "не знаю", "не пам'ятаю"».

Теме «чисток» в той же газете вторила и реклама «Київського інституту пролетарської мистецької культури», призывавшая: «Утворимо художні кадри з робітників, наймитів, бідняків і середняків-колгоспників».

Если бы Сильванский не уехал из Херсона в самом конце декабря 1929 года, то спустя всего месяц-полтора наверняка был бы «вычищен» из Рабкоопа, причем с последствиями, поскольку занимал там весьма заметную должность. И кто знает, на какие вопросы уполномоченной комиссии ему пришлось бы отвечать.

 

Как «вычищали» работников Рабкоопа

Уже 19 апреля «Наддніпрянська правда» под рубрикой «Чистка радянського апарату» поместила статью некоего Б.Гарбера «Закінчилась чистка апарату Робкоопу». В каких только грехах не обвинялись руководители этой организации автором статьи! «Чистка» Рабкоопа продолжалась около трех месяцев и была окончательно закончена к середине апреля. По информации газеты, рабочие бригады проводили обследование Рабкоопа «мало не півтора місяці», а «комісія [з] чистки працювала більше, як місяць». В результате этого кропотливого труда рабочих «чистке» были подвергнуты 88 человек, из которых в результате «вычистили» 27, «головним чином, колишніх поміщиків, торгівців та розтратників». Кроме того, комиссия наказала 13 работников этой организации, переведя их на более низкие должности.

Реклама в Херсонской газете "Рабочий" за 1926 год.

Да иначе, по представлению уполномоченных рабочих - и автора статьи тоже, - не могло и быть, ведь «правління Робкоопу і його професійна організація не впоралися з тими величезними завданнями, що перед ними стояли». Тогда правление этой организации возглавлял М.Г.Тугушев, председателем ревизионной комиссии был Я.Вайнштейн, главным бухгалтером - Р.И.Кавиацкий, а членами президиума - А.П.Маламут и М.Б.Спектор. Делая резкие выводы об их работе, ни комиссия, ни газета, разумеется, не сказали херсонцам, что в сложившейся на то время ситуации в экономике СССР - благодаря проводимой партией политике - ни один Рабкооп страны не был в состоянии выполнить даже обычные производственные планы, не говоря уже о мифических «величезних завданнях». Насаждавшийся на одной шестой части планеты социализм в интерпретации и исполнении Ленина-Сталина очень быстро стал полным банкротом. Вину за провал авантюры планетарного масштаба руководство партии большевиков не могло принять на себя, а потому быстро нашло «стрелочников»: дворян, госслужащих, военных царского времени, старую интеллигенцию, представителей дореволюционной буржуазии, «нэпманов» - одним словом, всех тех, кто после Октябрьского переворота 1917 года стали называться «бывшими» и «попутчиками». В те годы в СССР еще не появились в достаточном количестве новые, советские, кадры, а потому найти виновников рушившейся на глазах экономики не составляло труда - почти все они являлись «бывшими» и возглавляли многочисленные предприятия и учреждения, занимали различные должности в партийных, советских и хозяйственных органах, одним словом, были на виду.

Шарж А.Е. Крученых на известного в Херсоне зубного врача, члена Городской Думы Алексея Захаровича Рябкова. 1909 г. Он отличался грубостью и экстравагантностью. Так незадолго до Октябрьского переворота Рябков, ради рекламы, вставил по несколько золотых зубов своим породистым собакам, что наделало много шума в городе. Из фондов ХОКМ.

Не понять очередной установки ВКП(б) попавшим в заложники истории «бывшим» было нельзя, а потому, не имея альтернативы, они вовсю старались угодить кровожадной партии своим квалифицированным трудом. Другое дело, что от них уже ничего не зависело. И это хорошо видно на примере херсонского Рабкоопа, предпринимавшего отчаянные шаги по спасению ситуации. Так, уже с 31 января 1930 года через газету «Наддніпрянська правда» его руководство довело до сведения своих пайщиков, что им ежедневно будет выдаваться мясо по следующим нормам: «На 1-го їдця - 200 гр; на 2-х - 400 гр; на 3-х і вище - 600 гр». И это притом, что в те годы семьи, как правило, были большими, насчитывавшими гораздо больше трех «їдців». По решению правления Рабкоопа, для получения мяса все пайщики прикреплялись к соответствующим мясным магазинам этой организации. Для удобства, «їдців» распределили на две группы, получавшие жизненно необходимый продукт в разные дни: первая группа - в воскресенье, вторник и четверг, вторая - в понедельник, среду и пятницу. Также Рабкооп побеспокоился о том, чтобы не образовывались очереди за мясом. Для этого пайщикам настоятельно рекомендовалось «приходити до крамниць з 7 години ранку». Но такая деятельность по распределению мяса, похоже, не устраивала комиссию по «чистке», и она таки обвинила руководство Рабкоопа в том, что оно не предприняло «енергійних заходів, щоб налагодити нормальне і раціональне розподіляння продуктів». Ведь в то время Херсон уже был снят с централизованных поставок продуктов, что, по мысли автора упомянутой выше статьи (фактически, продублировавшей выводы комиссии), «вимагало від правління великої гнучкості, чіткості в роботі і головне - уміння децентралізованим порядком забезпечити трудящу людність потрібними продуктами споживання. З цим завданням Робкооп не справився, а навпаки, своїм неумілим керівництвом вніс низку ускладнень у справу постачання (черги, забарлива видача продуктів тощо)».

Лукавил, лукавил автор статьи в «Наддніпрянській правді»! Рабкооп никак не мог «забезпечити трудящу людність» мясом и другими продуктами сельскохозяйственного производства, если даже он разбился бы ради этого в лепешку. Ведь в то время полным ходом шла человеконенавистническая кампания по уничтожению сельского хозяйства в стране, фактически - села как столетиями сложившейся многоукладной структуры, формы существования и хозяйствования со всеми ее профессиональными, бытовыми, культурными, религиозными традициями. В той же «Наддніпрянській правді» из номера в номер, из страницы в страницу густо печатались материалы, призывавшие покончить с «куркульством» как классом, выселить «куркулей» и «куркульчат» из сел. Какое уж там мясо!..

Читая выдвигаемые в статье обвинения по адресу руководителей Рабкоопа, к которым еще в октябре 1929 года принадлежал Сильванский, понимаешь, что ледяной ветер посадок и расстрелов второй половины 30-х годов подул уже в то время. Б.Гарбер, выполняя очередной провокационный заказ партии, без обиняков обвинял лидеров херсонских пайщиков в том, что «на молочарській фермі здихають телята, на свинарні свиням дають харч із склом, хлібозавод будують без проектів, близько 15% картоплі пропало, в їдальнях Роб-коопу бруд і безгосподарність, у пекарнях "склад" тарганів, які потрапляють у борошно й хліб». Но и это было не все: «По їдальнях обслуговний персонал не ввічливий і байдуже ставиться до елементарних санітарних вимог, через що в суп або борщ попадає криса або миша». Перечислив все это, автор статьи выкладывает свой главный «аргумент»: «У пекарнях Робкоопу були випадки свідомого шкідництва». Конечно, конкретных примеров он не привел. Но зато патетически лживо воскликнул: «Чи хоч раз улаштовували товариський показовий суд над такими "членами спілки"?». Как спешил товарищ Гарбер приблизить 37-й год, когда и показательные суды появились в невиданных количествах, и миллионы советских людей власть брала уже не в кавычки на бумаге, а в самые настоящие смертоносные «ежовые рукавицы»...

 

Политдоносы в газетах

Титульный лист юбилейного - посвященного 10 летию Октябрьского переворота - трехтомного справочника по новейшей украинской литературе. Отечественные деятели культуры спешили засвидетельствовать свое почтение советской власти.

Если кто-либо из «вычищенных» бывших коллег Сильванского по Рабкоопу хотя бы намеком сообщил ему в Москву о том, чего именно он так удачно избежал, то, несомненно, Сергей Александрович смог это оценить. Тем более, что в буквальном смысле охотившиеся за «бывшими» всевозможные уполномоченные от партии большевиков довольно быстро разгадали нехитрые приемы загнанных в угол старых кадров по своему спасению. В «Наддніпрянській правді» в связи с этим под псевдонимом «Зет» была опубликована заметка «Тікають», фактически являвшаяся гнусным печатным доносом. В ней говорилось:

«Не один і не два службовці Окрсуду мають певні підстави боятися чистки радапарату. Шукають порятунку, хто як може: заздалегідь виїхала з Херсону Горбунова - дочка рядчика та домовласника. Виїхала Вазілевич - колишня "полковниця". Перейшла до іншої установи Вурштатман - дочка колишнього власника першої в Херсоні аптеки. Робиться таке і по інших установах. І нас цікавить, яких заходів вживають організації, що проводять підготовку до чистки?».

Но не стоит думать, что подобное озвучивание политических доносов через прессу появилось только в 1930-м году в связи с набиравшей темпов кампанией «чисток». Сталинским «мудрым» политправилом - «Лес рубят - щепки летят» - верткие советские приспособленцы и просто околпаченные новой идеологией люди пользовались еще в середине 1920-х годов. Так, в той же херсонской газете «Рабочий», в номере от 30 июля 1927 года, некий «бдительный» Литин напечатал политдонос под названием «"Пролетарское" происхождение»:

«На заводе им. Петровского работает сын крупного мануфактуриста-спекулянта Ш.Розинский. Нам кажется, что в союзе металлистов есть хорошо квалифицированные рабочие (в полном смысле этого слова) безработные, которые с успехом могли бы заменить "пролетаризирующегося" сынка. Пребывание его на заводе нервирует рабочую безработную молодежь, находящуюся в тяжелом материальном положении. Неужели и Ш.Розинский "незаменим"?».

Разумеется, Сильванский читал этот материал и принял его к сведению - все, что он мог сделать в той ситуации. Никто, кстати, этому прыткому «совку» Литину тогда через газету не ответил, и можно только догадываться, как поступили с «примазавшимся» к рабочим «бывшим» Ш.Розинским.

 

 




 

Сухопаров Сергей Михайлович Что сделало земство в Херсонском уезде